Rambler's Top100


logo














 

 

Итенез

    Это фото из журнала AquaGeographia издательства Aquapress. 43 года спустя после отчаянного путешествия Аманды Блехер в глубь амазонской сельвы к индейцам-людоедам (черепа съеденных миссионеров в правом верхнем углу фотографии), её сын Хайко Блехер повторил её путь. На фото сам Хайко в верхнем ряду в черной маечке с дискусом. А слева внизу в белой футболке и шляпе Холгер Винделов (Holger Windelov - www.tropica.com).

Издательство Aquapress

    А речь в этом материале пойдет об истории совершенно необыкновенной:

    Одна из храбрейших искательниц приключений века рассказывает нам историю Итенеза, реки, которая отделяет Боливию от Бразилии (и которая в настоящее время известна как Гуапоре). Скрытая в глубине девственных лесов, эта река остается практически неисследованной по сей день.
    Аманда Блехер родилась в семье пионера современной любительской аквариумистики – ее отец, Адольф Киль, был одним из основоположников этого хобби и известен как "отец водных растений". На протяжении 50-х годов она была первой белой женщиной, путешествовавшей по Итенезу. В сопровождении лишь четверых своих детей она проникла в те места, что были в то время населены людоедами, и месяцами жила среди индейцев. Несомненно, она была одной из отважнейших женщин, каких когда-либо знал мир. Aqua Geographia имеет честь в первый раз всемирно опубликовать ее историю, а самый младший ее сын, Хайко, который недавно, 43 года спустя, повторил ее путешествие, добавил свою собственную историю в качестве вступления и эпилога…

Аманда Блехер Аманда Флора Хильда Блехер (урожденная Киль)

Фото из журнала AquaGeographia

    Хайко Блехер:
    Жизнь странным образом то и дело подбрасывает нам происшествия, которые вызывают чувство deja vu. Иногда это воспоминания о подлинных событиях, иногда воображение…Все началось с моей мамы, Аманды Блехер, урожденной Киль, весьма незаурядной женщины - история ее полной приключений жизни заняла бы не одну тысячу страниц, если излагать ее должным образом. "Итенез" действительно ее детище: ни один другой белый человек не сделал так много для того, чтобы Итенез стал известен всему остальному миру, добиваясь столь значительных успехов в те времена, когда просто выживание в тех овеянных дурной славой местах было немалым достижением, когда путешествие по региону было чем-то почти невозможным.
    Я сразу же вспомнил о маме, как только наша группа – Хольгер Винделов, растениевод из Дании, специализирующийся на водных растениях, его сын Мартин, отважная итальянка Паола Пьеруччи и я – поднялась на борт "Графа Цеппелина" в Вила Бела да Сантиссима де Тринидаде 22 сентября 1996 года  – почти ровно 43 года после первой экспедиции на Итенез. Нас сопровождали четверо бразильских лодочников и повариха, Мама же наняла четверых гребцов-индейцев, чтобы они провели два каноэ вниз по реке, после своего невероятного путешествия через Бразилию в 2 тысячи километров длиной. Тогда, после того как мы уже проделали четырехнедельный путь по Итенезу, наши индейцы скрылись в ночи, прихватив с собой наше оружие, прежде чем мы смогли достигнуть индейской деревни Кафеталь на территории Кабикси. Несмотря на это, мы сумели добраться до деревни, где пробыли 6 месяцев, пока Мама исследовала этот район.
    Многие годы меня не оставляло желание вернуться туда, не только для того, чтобы освежить старые воспоминания – одни из счастливейших в моей жизни, но и для того, чтобы узнать, жив ли еще кто-нибудь из того племени и помнит ли белокурую леди и четверых ее детей.
    Какое странное совпадение, что единственная лодка на всей длинной Гуапоре, или, по крайней мере, единственная лодка, способная покрыть расстояние в 1360 км., должна была носить имя "Цеппелин". Я прожил 25 лет в городе с таким же названием, расположенном недалеко от Франкфурта-на-Майне, и то, как я оказался там, тоже было счастливым совпадением. Когда моя мама вернулась из своей первой экспедиции по Южной Америке, мы жили за Вальдорфом неподалеку от Франкфурта, на улице Ам Хенгстбах. Затем мама вернулась в Бразилию навсегда (см. ее рассказ ниже), я же в 1967 году приехал в Германию и перевел мою тогдашнюю фирму, Aquarium Rio, из Рио во Франкфурт и стал искать, где бы мне поселиться. Несколько лет я нигде не мог найти ничего походящего и жил в аквариальной вместе со своими рыбами и растениями. Потом, совершенно случайно, в 1973 году я наткнулся на дом, расположенный на улице под названием Ам Хенгстбах в Цеппелинхайме, и купил его. Возможно, это была чистая случайность, а может быть, подобные совпадения предопределены Судьбою!
    Как бы то ни было, не было совпадением то, что мы сели на наш корабль в той же самой Вила Бела, из которой моя мама отправилась в обратный путь, когда та была всего лишь деревней прокаженных. Хотя, быть может, лишь по чистой случайности, как и тогда, это было ранним туманным утром, в 5 часов, и лишь по чистой случайности мы были там, 43 года спустя, на зафрахтованном судне, названном в честь единственного на всем Итенезе графа, того самого графа, которого мы встретили во время нашей первой поездки, но от которого не осталось никаких иных следов. Возможно, когда-то это был его корабль…

    Аманда Блехер:
    К любой цели ведет множество путей. Для нас пятерых – мамы и четверых детей – Ирене, Карин, Михаэля, и меня, Хайко, - целью стала Южная Америка, более конкретно - река Итенез, а еще конкретнее – "граф" индейцев, который ожидал нас там. Но какой путь достижения этой цели был наилучшим? В этом и заключалась проблема. Многие пути были довольно извилисты, а прямые и широкие - не для нас. "Возможно, это слишком рано", - думала Мама, но выбора не было. Мы сожгли все мосты и должны были вступить на трудный путь.
    Итак, это было 26 сентября 1958 года, когда мы сказали "прощай" Вальдорфу, сидя в нашем новом Chevrolet Bellair, на боках которого красными кожаными буквами было написано OS CANGACEIROS. "Они должны быть красными" - сказал Михаэль своей сестре Ирене, когда она взялась вырезать эти буквы, - "Индейцы ксингу верят, что красный отвращает злую магию, и раскрашивают свои лица красной пастой уруку, чтобы защититься от демонов и дурного глаза". Вдобавок Хайко, самый младший, упросил свою сестру Карин смастерить для него из толстой нитки "ловушку для призраков", о которой он узнал от знахарки из племени пансерна. Мы назвали себя "OS CANGACEIROS", "люди вне закона" (те, кто отнимает у богатых, чтобы отдать бедным, Робины Гуды Бразилии), так как цель нашего путешествия, река Итенез, была территорией без закона, мало населенной индейцами, но зато наводненной всякого рода преступным сбродом, который свободно разгуливал там.
    Была уже полночь, когда мы наконец уложили в машину весь наш багаж – ящики, коробки, мешки, велосипед, клетки, где находились попугай и два наших любимица – обезьянки-капуцины Тинчо и Панчо, которых мы привезли из нашей первой поездки в Южную Америку. Через дорогу от нас было кладбище, где жило семейство с весьма подходящей фамилией Тотес (=мертвяки!). Они помогли нам погрузить и разместить те предметы багажа, которые нам никак не удавалось куда-нибудь пристроить. Когда наш боевой корабль, как мы его назвали, начал увязать в мягкой земле, никто не мог поверить, что мы вообще тронемся с места. Последние слова прощания, и в атмосфере крайнего волнения мы отбыли.
    Тьма кромешная, ни огня. Ни луны, ни звезд, и фонари на деревенской улице были к тому времени уже погашены. И постоянно – этот безумный страх, эта безосновательная мания преследования. "Проезжай побыстрее мимо полицейского участка, - кричала Карин маме, - мы перегружены сверх всякой меры!" Но мама была всецело погружена в размышления о своей цели. "Если я собираюсь попасть туда, мне не стоит тратить впустую свои нервы…"
    Реку, которая образует границу между Бразилией и Боливией, в Мато Гроссо называют Рио Гуапоре, а в Боливии – Итенезом. Может, она и граница, но только по названию – никто ее не охраняет, и этот регион – Эльдорадо для преступников и прочих малоприятных элементов. И в эту-то богом забытую местность мы направлялись…
    Штат Мато Гроссо по величине почти равен Европе, но в нем едва ли наберется 500 тысяч жителей, а его удаленность сделала его прибежищем для изгоев общества, для тех, кто хочет уйти от закона. Для них есть три пути: стать сборщиками каучука (что обычно означает еще глубже увязнуть в трясине), поселиться в индейской деревне, или же пробираться в Боливию или Парагвай, может быть, вплоть до самой Аргентины. Обширные территории даже в наши дни лишены закона и порядка, и хотя недавно были учреждены патрули, эти патрули никогда никого не поймают, так как им слишком хорошо известно, что закон "мы или они" господствует здесь.
    Во время нашей первой поездки в Южную Америку мы однажды стали свидетелями подобной трагедии. Это было в лесной деревушке недалеко от границы с Боливией. Мы с двумя лодочниками-индейцами путешествовали по сильно разветвленному руслу Рио дас Мортес (Река Мертвых) в поисках некоторых водных растений, пока окончательно не заплутали в лабиринте заводей и боковых рукавов реки, а ночь между тем приближалась. Я не доверяла тем двум индейцам и не была уверена, действительно ли они заблудились или же пытаются обмануть нас.
    Но что это?! Мы бесшумно скользили по воде, как вдруг услышали рядом всплеск. Крокодил? Анаконда? Не то и не другое. Вместо этого мы увидели двух бородатых людей в прибрежном полумраке, которые вытаскивали лодку из трясины. Затем они вынесли из леса мешки и два ружья. У каждого из нас сердце упало – я сказала индейцам двигать вперед. К тому времени было уже довольно темно, и всей этой картине добавляло жути несметное количество крупных светящихся жуков, которые то ярко загорались, то гасли в полете, как вспышки молний в миниатюре.
    Из глубины леса, покрывавшего берега, до нас донеслось рычание ягуара. Мы гребли изо всех сил и выбрались наконец на открытую воду Итенеза, но лодка с теми двумя диковатого вида людьми была прямо позади нас. Как только мы направились в сторону деревни, они неожиданно развернулись и рванули вверх по течению. Затем мы услышали шум мотора, и вскоре показалась погоня на моторной лодке. Преследование длилось недолго, и еще два трупа отправились в воды Итенеза на корм крокодилам и пираньям.
    Все это, должно быть, проносилось перед мысленным взором нашей мамы, пока она вела наш "боевой корабль" по темной улице той деревни, что была их домом. Но как так могло случиться, что благовоспитанная дочь почтенного семейства рискнула однажды отправиться в печально знаменитый Мато Гроссо вместе с четырьмя своими детьми? Быть может, подобный подвиг сегодня уже никого не удивил бы, но в 1953 он вызвал такой скандал, что все наши друзья и родственники отвернулись от нас. Нам оставалось следовать нашему трудному пути в одиночку, не зная, как и куда он может завести нас. У каждого из детей, были свои собственные проблемы – но они есть у всех детей, и они, как и все, боролись с ними.
    Наша машина, нагруженная по самое некуда, продолжала свой путь. Вот уже и Франкфурт, город семи мостов, раскинувшийся по обоим берегам Майна, исчезает вдали позади нас. Франкфурт, который в былые времена являлся частью королевства Пруссия, место коронации императоров, родной город Гете – и нас пятерых. А еще город, где отец четверых детей живет со своей второй женой... Теперь уже нет пути назад. Фирма закрыта, дом продан.
    Ветры дуют - люди странствуют… Возможно, как раз те самые ветры сопровождали нас на нашем пути. И вот уже Франкфурт остался позади – навсегда, как мы тогда думали. Мы проехали мимо автозаправочной станции в Дармштадте, где, отправляясь в нашу первую поездку в 1953 году, мы приобрели германский флаг и привязали его к нашему красному "Нашу". Теперь, в 1958, нам не нужен был флаг Германии – мы не имели намерения возвращаться.
    "Ну зачем, скажи на милость, ты притащил свой велосипед? - дружно смеялись мы, – велосипед в такой красивой новой машине!" "Так я смогу помочь вам достать бензин или новую шину, если мы сломаемся" - с важным видом сказал Миша. "Не искушай судьбу" - предупредила мама.
    Едва она открыла рот, как вдруг раздался грохот и пффф…! "Шина сдулась и полиция позади нас!" - объявила Ирене. При этом она, побледнев, так вцепилась в свою обезьянку Тинчо, как будто это за ним явилась полиция. "Сидите тихо и молитесь Богу" - скомандовала Карин. Улыбнувшись молодому полицейскому, она сказала: "У нас шина сдулась, не могли бы вы помочь нам заменить колесо?" "С удовольствием, юная леди, но я должен предупредить вас, а вернее вашу маму, что вы сильно перегружены. Вам следует избавиться от некоторой части вашего багажа; главный железнодорожный вокзал открыт всю ночь",
    Мы последовали его совету, хотя это влекло за собой значительную задержку в пути - нам пришлось ждать, пока мы получим обратно некоторые вещи из нашего багажа в Лиссабоне. На самом деле мы так сильно опоздали, что не могли далее продолжать наше путешествие к Рио Итенезу. В то время, как мы узнали, исчез индейский "граф", который ждал нас там, чтобы основать предприятие по экспорту растений. Вероятно, он был убит, по крайней мере, так нам написала из Рио его сестра. Все наши планы пошли прахом. Но мы ничего об этом не знали, когда покидали Франкфурт, и пока мы ехали, Миша и Хайко, чтобы подбодрить нас, распевали: "Ole o Cangaceiros, мы едем день и ночь..."

    Миша Блехер рассказывает историю своего велосипеда:
    Этот велосипед был у меня не первым, но самым лучшим. "Зачем тебе нужно 5 передач? – воскликнула завистливо Карин, когда он наконец был доставлен по железной дороге. И теперь, в Лиссабоне, когда Эдмундо забрал его, она ликовала. Мы обменяли его на жалкие несколько эскудо (так называется денежная единица здесь, в Португалии). Он был принесен в жертву ради великого дела, а именно достижения нашей цели – Южной Америки. Впоследствии мы научились ненавидеть этот участок Земли, после того как всевозможные невзгоды, малярия, жара, голод и жажда ошеломили нас. Но в то время мы были полны одним лишь страстным желанием попасть туда.
    Мы уже принесли в жертву так много! И на следующее утро – корабль уже стоял в гавани – мы должны были отказаться от последнего оставшегося у нас крупного имущества, которое мы некогда так упорно стремились приобрести в первую очередь – он нашего Chevrolet Bellair. В ту ночь я едва ли вообще засыпал. Чего я только не сделал, чего только не вытерпел, чтобы купить этот классный велик! Каждый день в течение года я собирал мячики для гольфа, экономил и копил, подрабатывал на других случайных работах, снова экономил и копил…
    У меня был детский велосипед перед первой поездкой через океан в Рио де Жанейро с мамой, братом и сестрами. Потом, в Южной Америке, я имел возможность ездить только на лошадях, мулах, индейских лодках, воловьих упряжках и в битком набитых поездах. Позднее, когда мама после автобусной аварии в Кочабамбе не могла продолжить свои путешествия, мы вернулись в Германию со всеми накопленными нами сокровищами – животными, шкурами, растениями и семенами – только затем, чтобы в Гамбурге на борту Япейу ее арестовали как шпионку! Что за вздор! Что такого можно разведывать среди индейцев?
    Весь наш багаж был конфискован. К тому времени, когда нам его возвратили 6 недель спустя (так как не смогли найти в нем ничего подозрительного), все наши растения и животные были мертвы. Маму продержали в заключении еще дольше. Когда мы, дети, с грустью покидали корабль в Гамбурге, мы думали, что пробудем одни всего лишь день, но оказалось, что три года! Обвинять у немцев всегда хорошо получалось, а наша мама, с ее тонким деловым чутьем, была как бельмо на глазу у многих людей. Мы, дети, в возрасте десяти, двенадцати, четырнадцати и шестнадцати лет, были вынуждены добывать себе пропитание, без всякой опеки со стороны взрослых, в нашем маленьком старом доме, который наш отец ранее отдал нам взамен нашего прежнего прекрасного дома во Франкфурте. Он стоял рядом с лесом, недалеко от крупной авиабазы, и сотни американских летчиков с этой базы бегали за нашими девочками как дикие волки.
    Ирене и Карин устроились на работу, а мы, мальчики, пошли в школу, где наши одноклассники насмехались над нами. От нас шарахались как от зачумленных, совсем как тогда, когда мы болели малярией в Гран Чако. А потом в один прекрасный день Ирене позвала меня: "Велосипед, который ты заказывал, доставили!" Я тут же вскочил в седло, как на коня – это было последнее, на чем я катался до того в Боливии, на примитивной взлетно-посадочной полосе Сан Игнасио де Веласко. Что это был за велосипед! Я планировал совершить большое путешествие во время летних каникул и выиграть на нем гонки.
    Затем, когда три года истекли, мама вернулась к нам. Они не позволили бы ей возвратиться к четверым ее детям ни днем раньше. И к тому моменту мы уже не были детьми; мы научились быть самодостаточными, и не желали более находиться под материнской опекой, и не слушались приказаний. Мы всегда "лучше знали". Бедная мама!
    И бедный Миша! Когда-то я был ее любимцем, теперь же словно стал ей врагом и постоянно ссорился с ней. Она обнаружила, что я живу как дикарь, и надеялась сломить меня. Но я упорно не желал идти навстречу. Мой любимый велосипед отвлекал меня от работы, поэтому каждое утро она приковывала его цепью, но в полдень вынуждена была отдать его мне – даже ее непреклонному характеру приходилось смириться. К тому же она нуждалась в моей помощи – ей самой было не под силу справиться с огромным количеством задач. Единственное, в чем мы сходились – это наше общее желание снова покинуть Германию и вернуться в Южную Америку. Индейский "граф" написал нам, что ждет нас на боливийском берегу реки Итенез. В то время нас должна была сопровождать съемочная группа, для того чтобы запечатлеть на пленке реконструкцию наших прошлых приключений.
    Ничего удивительного, что каждый член нашей семьи просто не мог не взять того или другого, и так мы накопили 60 крупных предметов багажа и еще 50 поменьше. За несколько дней до нашего отъезда Мама уладила дело с продажей дома, и мы вместе купили новую машину. "Миха, продай свой велосипед, его перевозка обойдется в 40 долларов", - так мне было сказано. Но я ничего не желал слушать и стоял на своем. Я был рад все оставить, только не велосипед. И я не хотел, чтобы его пересылали вместе с крупными предметами багажа. Он должен был ехать на багажной полке машины. В Париже мы привлекали всеобщее внимание, когда приехали на нашей новой, страшно перегруженной машине с моим велосипедом наверху. Ни один отель не принимал нас. В конце концов мы нашли маленькую гостиницу около Gare de l`Est, Восточного воказала; мы исхитрились протащить тайком наверх, в наши комнаты, сначала двух наших обезьянок, а затем попугая Лориту. "Mais le velo….!(не велосипед!...)" - пронзительно закричала разъяренная хозяйка. Не могло быть и речи о том, чтобы велосипед отправился с нами наверх. Тем не менее она сумела подыскать для него безопасное место.
    Раздраженная всем этим, Мама решила, что это был последний раз, когда мы останавливались в отеле в Европе, и что в дальнейшем мы будем спать под открытым небом. 40 ночей, иногда прекрасных, иногда с ветром, дождем и прочими капризами погоды… Целые армии комаров и муравьев прошлись по нам. Кое-где были еще и крысы – там, где мы готовили или ложились вместе с нашими питомцами. Но мы стойко перенесли все это; мы стерпели все насмешки, которые мой велосипед вызывал в Лионе, Марселе, Ницце, Монте Карло, Барселоне, Малаге и Кадисе. За время поездки мы вынуждены были принести в жертву – то есть продать – немало вещей, но не мой велосипед – так пообещала Мама. Скорее уж наш фотоаппарат "Лейка" или мою переносную пишущую машинку. Но когда мы добрались до Лиссабона, то оказалось, что перевозка обойдется гораздо дороже, чем мы предполагали. Мы не могли взять с собой нашу машину, так как одна только пошлина составляла 10 тысяч марок, поэтому мы поставили ее в гараж, в надежде на то, что ее можно будет отправить за нами позднее.
    Я медленно поднялся на холм, где мы разбили лагерь, который мы окрестили "Вилла Флоресталь" - без моего велосипеда… С пустым желудком заполз в свой спальный мешок, в то время как Карин продолжала напевать: "Ole o cangaceiro, и т.д.". Мама укутала меня одеялом и попыталась утешить меня: "Ты только подумай, Микки, завтра наш корабль отплывает в Монтевидео! Иногда большие предприятия требуют больших жертв. Моя машина, наш дом, наш прекрасный зоомагазин, мое наследство – и твой велосипед. Как только мы приедем туда, я куплю лошадь. Там все наладится…" "Да, да, мама, там все наладится…"

    Аманда Блехер, история об Аффенштайне*:
    Моя сестра Хеннес всегда говорила, что если бы она увидела мои приключения на экране кинотеатра, или прочитала о них в романе, то не поверила бы и половине всего этого!
    Начало всему положила война. Мой муж находился в заключении до 1945 года, и четверо наших детей ходили голодными. Был только один выход – черный рынок и контакт с преступным миром. 1947 – развод и опекунство над детьми. Первая крупная выставка моих аквариумов в обезьяннике Франкфуртского зоопарка. На моем участке в Заксенхаузене, разрушенном бомбежкой, нашли приют только что возведенная теплица и сооружения под открытым небом, я назвала все это Гокис Ферзандхаус, и вскоре у меня появилось много клиентов, в том числе и из-за границы.
    В 1949 году газеты писали об "одном из важнейших и наиболее известных питомников водных растений…; следует отметить, что его содержит женщина!", "Единственная в Германии женщина-коллекционер животных, женщина с сердцем Тарзана!", "Ее жизнь такая же яркая и блистательная, как и ее декоративные рыбки".
    Другие были разочарованы тем, что я предпочитала оставаться единственным владельцем и работать в одиночку; они постоянно ныли, что я плыву против течения.
    Потом строительный подрядчик обманул меня по меньшей мере на 50 тысяч марок. Вместо того, чтобы построить мой дом, он построил свой собственный, в то время как мы продолжали жить на полуподвальном этаже, так как строительство нашего дома не продвигалось. И какая польза была мне от того, что впоследствии этот мошенник был приговорен к шести годам тюрьмы, так как он нагрел еще 6 фирм в общей сложности на миллион марок? Моих сбережений все равно было уже не вернуть!
    Для того чтобы продолжить строительство, мне необходимо было заработать много денег – это запросто, если у тебя есть вожделенные неоновые рыбки. В спросе не было недостатка – люди нескончаемым потоком приезжали из Парижа, Брюсселя и Швейцарии, чтобы купить их у меня. Затем, в 1950 году, этих амазонских рыбок стали разводить в Восточной Германии. Западным немцам не хватало храбрости отправляться туда за ними, так как иногда вообще не удавалось вернуться, поэтому мне приходилось самой ездить в Лейпциг, Хемниц и Дрезден. Это были долгие, одинокие поездки, во время которых приходилось пересекать границы и преодолевать множество других трудностей – дороги были заброшенными, автозаправочных станций не было, и никого больше на дороге. Но прибыли были огромными, так как я была единственной, кто продавал неонов, не говоря уже о других редких аквариумных рыбках.
    Позднее я познакомилась с молодым продавцом рыбок из Восточного Берлина, который привозил бидоны с рыбой для меня в Западный Берлин – я могла прилетать туда из Франкфурта. Это экономило мне кучу времени. Но он не всегда мог попасть в Западный Берлин, и тогда мне приходилось отправляться в Восточный Берлин и доставлять рыб самой. Там я нашла одного водителя такси, работающего на своей машине, который всегда доставлял меня обратно с Востока на Запад. Однажды ночью, 6 марта 1953 года, с рыбой в машине он остановился у станции метро Баумшуленвег: "Сегодня ночью умер Сталин, и они думают, что это было убийство. Все границы будут под пристальным наблюдением, поэтому сегодня я должен остаться здесь". Таким образом, я была вынуждена возвращаться в Западный Берлин на метро.
    Как только я погрузила контейнеры с рыбой в поезд, раздался суровый голос по громкоговорителю: "Внимание, внимание, всем пассажирам из Западной Германии необходимо пройти в зал 4!" Около пятидесяти человек были арестованы полицией без всякого предварительного разбирательства. Была суббота, и с судьей невозможно было встретиться до понедельника. И до того времени мы должны были лежать на полу, без еды и питья. Мои бедные рыбки! Мои бедные дети! Нам не позволили послать какое-либо сообщение в Западную Германию. Я не могла вызвать адвоката – все мои деньги (и мои рыбки) были конфискованы. Потом (я так и не узнала, почему) я оказалась в одиночной камере. На следующий день я была подвергнута перекрестному допросу при ослепительно ярком свете. Почему у меня при себе было столько денег? Почему так много адресов американцев? (Так много друзей? Невозможно!) Почему столько так много адресов французов, швейцарцев, голландцев? (Столько деловых контактов после войны? Не может быть!) Целая ночь под этим слепящим светом – пока мои глаза не стали красными и воспаленными. Никакой возможности поспать – охранник совершал обход каждый час. Водянистый суп, никакого мяса; мое здоровье быстро ухудшалось. Они попробовали другой подход: не желаю ли я открыть зообизнес в Восточном Берлине? Они могли бы устроить все это, и даже предложить материальную помощь.
    Четыре недели я провела наедине с самой собой – мне было нечего читать, нечего делать. И это мне, обычно слишком занятой! В конце концов они отпустили меня, так как не смогли найти на меня ничего криминального, и даже вернули мне моих рыбок (которые все это время содержались в зоомагазине).
    Когда я прибыла обратно во Франкфурт на самолете, то обнаружила, что мой бывший муж – который, как я позднее узнала из судебного эдикта, как отец имел право распоряжаться имуществом детей, пока они не достигнут совершеннолетия – продал наш красивый, наполовину построенный дом в лучшей части Франкфурта, вместе с теплицей и другой собственностью, а вместо этого предоставил детям маленький домик рядом с лесом на улице Ам Хенгстбах на окраине Вальдорфа.
    С этих пор стало невозможным продолжать вести зообизнес, не имея помещения для выращивания и передержки рыб и растений. Поэтому я отвезла последних своих рыбок в Париж, где я согласилась присоединиться в качестве ботаника и зоолога к съемочной группе, отправлявшейся во Французскую экваториальную Африку (Оубанги). Я поставила условием, что четверо моих детей смогут сопровождать меня. Я должна была доехать на машине до Танжера и встретиться там с тремя кораблями экспедиции. Но наши судьбы иногда меняют животные – в моем случае это была рыба**. Оказалось, что у Судьбы был выбор – отправить меня к праотцам или немного изменить мои планы, и она остановилась на втором. Поэтому теперь я сижу здесь, в бразильском лесу, и ем мою любимую рыбу тайра (Hoplias malabaricus). Каждый раз, когда я ем рыбу, я думаю о том, что если бы не та рыба в Танжере, я, возможно, никогда не попала бы в Бразилию.
    Еще в 1955 году мой франкфуртский адвокат полагал, что я, должно быть, едва не кончила в Аффенштайне в Танжере, но он ошибался. Аффенштайн играл роль в моей жизни с самых юных лет, хотя в то время я не имела понятие, что это такое. Но я знала, что это, должно быть, нечто грустное, так как взрослые каждый раз говорили о нем в контексте "Бедный дедушка! Его жена довела его до Аффенштайна…"
    Генрих Киль, отец моего папы, всегда стоял поперек дороги его жене Мальвине. После сорока лет брака и рождения шестерых детей она горько пожалела, что не послушала совета своего отца, богатого венгерского землевладельца, капитана Немеса де Бехальвара. Когда она танцевала свой первый чардаш в Будапеште, она еще ничего не знала об Аффенштайне. Много гостей было приглашено на ее двадцать первый день рождения – венгерская знать, армейские офицеры; увешанные драгоценностями дамы кружились в танце по зале замка. Музыканты-цыгане играли без остановки.
    Генрих Киль приехал с дипломатической службы в Петербурге, и его игра на фортепиано, по словам ее отца, очаровала Мальвину. Он не мог поверить, что она действительно покинет его, чтобы выйти замуж за Генриха на холодных просторах России. Но она сбежала со своим женихом обратно в Петербург на запряженной четверкой карете. Ее мать тайно отдала ей дорогие фамильные драгоценности, но ее отец проклял ее и лишил наследства. "Я не зря зовусь Немесом, - сказал он, - Немезида – имя отмщающего Правосудия. Мальвина еще пожалеет о своем решении". И очень скоро именно это и произошло с ней в Петербурге. Она попыталась заставить своего отца смягчиться, в одиночку отправившись обратно в свой любимый Будапешт в карете вместе с двумя слугами и российским паспортом. Она ждала своего первого ребенка, дороги были плохими, но она пробилась. А затем отправилась обратно, узнав, что ее отец, оставив все свое имущество католической церкви, застрелился из-за того, что она вышла замуж за простолюдина-протестанта. Ее мать умерла от горя. Вернувшись в Петербург, она родила своего первого сына, который был назван Генрихом в честь отца. Она убедила мужа оставить дипломатическую службу, и они отправились к его родителям в Готу, где родился ее второй сын, Адольф, мой отец. После этого они некоторое время путешествовали и в конце концов приехали во Франкфурт, где купили прекрасный дом на Одервеге. Но к тому времени у них не осталось драгоценностей, и их дела быстро катились под гору. Генрих, которого Мальвина теперь ненавидела, провел целый год в больнице Аффенштайн. Когда в 1914 разразилась Первая мировая война, доктора отпустили его, так как не смогли диагностировать у него никакого определенного психического расстройства. Вскоре после этого он умер. Немезида, богиня возмездия, свершила правосудие...

    *Аффенштайн – больница для душевнобольных во Франкфурте, и все ссылки на нее аналогичны упоминанию "чокнутых" или "людей в белых халатах" в английском языке. (То же самое, что упоминание больницы им. Кащенко для россиян – прим. перев.)
К тексту

    **Почему рыбья кость послужила причиной перемены планов – это долгая история. Достаточно сказать, что тот человек, который спас жизнь моей маме, вытащив кость, был прорицателем и "охотником за сокровищами". Он рассказал моей маме о потерянном сокровище в Гран Канариа и убедил ее отправится туда, взяв ее с собой. Она известила съемочную группу в Париже, которая условилась забрать нас из Лас Пальмас. К несчастью, главный корабль (один из трех упомянутых), затонул, покидая Гавр – и вместе с ним проект! После этого моя мама решила отправиться в Южную Америку вместо Африки. Она никогда не была там, а ее отец часто говорил ей, что там еще предстоит открыть много неизвестных растений и рыб, которых никто никогда не собирал. Плюс прорицатель предрек ей, что она сделает много новых открытий в Южной Америке, и что с ней произойдут там невероятные события (включая нахождение клада – поиски на Гран Канариа оказались безрезультатными), и что она останется в живых, чтобы поведать свою историю…
К тексту

Эхинодорусы

Ирене с индейцами кабоклос и только что открытыми
эхинодорусами доселе неизвестного вида

    Хайко Блехер:
    Когда мы совершали наше первое путешествие к Итенезу, и Мама планировала опасную поездку из Сан Паулу, кто-то предупредил ее, что она никогда не вернется из "зеленого ада", особенно с таким грузом, как четверо маленьких детей. Путешествие длиною в 2 тысячи километров само по себе было авантюрой. Нам потребовалось более четырех недель, чтобы преодолеть этот путь, причем машину часто приходилось вытаскивать из грязи при помощи волов, иначе ее было с места не сдвинуть. В то время штат Мато Гроссо ("Великий лес"), который по величине почти равен Европе, был сплошь покрыт непроходимым девственным лесом. Сейчас едва ли какие-либо деревья уцелели (лишь только по берегам Итенеза) – вырубка и пожары уничтожили почти все. Многообразие флоры и фауны, которое создавалось в течение миллионов лет, всего лишь за несколько лет было навсегда уничтожено. Человек ненасытен – говорят, что сейчас в Мато Гроссо больше скота, чем населения во всей Бразилии (а бразильцев почти 200 миллионов!). Наступление на леса и их уничтожение привели к тому, что местные племена почти совсем исчезли. Во время своего путешествия в 1996 году я обнаружил только хижины без индейцев. Все, кто выжил из 9 племен, населявших когда-то берега Итенеза протяженностью более полутора тысяч километров, теперь живут на маленькой территории в нижнем течении реки, собранные вместе в так называемой индейской резервации. Мы никогда не забудем то, что наша мама открыла нам, и то, что мы пережили за многие месяцы, проведенные на Итенезе среди местных племен – людей, о которых почти ничего не известно.

    Перевод текста Натальи Лазаревой.

    Оригинальный текст и множество фотографий, иллюстрирующих этот рассказ, опубликованы в журнале AquaGeographia, Vol.17, 1998.


Наверх   На Главную страницу

Rambler's Top100      Рейтинг@Mail.ru     

   © Живая Вода, AquaGeographia, 1998-2005 гг. @webmaster