Rambler's Top100


logo






Небольшая прогулка... :

Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV

Часть V









 

 

Аквариумные растения

Весна в Ботаническом саду, часть 6

    Виктория амазонская, или виктория регия (Victoria amazonica) цветёт по ночам, а экскурсии в ботаническом саду заканчиваются в 17-00. Вот почему не только на далёкой Амазонке, но и в Санкт-Петербурге не так-то легко увидеть это чудо. Но у Живой Воды много друзей... Нам помогли... Спасибо!!!

Виктория амазонская

    А что, собственно, такого в этом цветке? Почему в своё время его открытие стало настоящей сенсацией и тысячи любителей природы стремились его увидеть? Приведем очерк известного французского писателя 19 века Луи Буссенара:*

Виктория регия

    Три недели прошло с тех пор, как нас обратили в бегство белые цапли. Генипа, поклонник лечения ран вливанием в желудок значительного количества тростниковой водки, весьма расстроен тем, что выздоровел слишком быстро - больше ему не удастся пьянствовать в свое удовольствие.
    Мы все глубже продвигаемся в сердце богатейшего и необыкновенно интересного для естествоиспытателя края тропических озер.
    Здесь без труда можно удовлетворить и свой охотничий пыл, и склонность к наблюдениям за жизнью животных и птиц.
    Попасть из одного озера в другое очень легко - они соединены целой сетью протоков. Мой индеец отлично разбирается в них и уверенно работает веслом.
    Вчера мы заночевали под развесистыми кронами гигантских деревьев, привязав гамаки к их могучим стволам и, несмотря на досаждавшую мошкару, прекрасно выспались.
    Сейчас шесть часов утра. Встаем с первыми лучами солнца и приступаем к настоящему индейскому завтраку: копченая рыба, печенные на углях ямсовые лепешки и чистая холодная вода.
    Внезапно наступает яркий день, солнце тут восходит стремительно, подобно быстрой комете. Взгляду открывается изумительной красоты картина - вчера я сумел лишь мельком рассмотреть ее: поверхность огромного спокойного озера сплошь покрывают огромные блестящие зеленые листья почти идеально круглой формы. Над ними раскачиваются роскошные цветы, размером со средний винный бочонок. Одни сверкают ослепительным белым цветом, другие пурпурным; некоторые пламенеют на солнце как расплавленное золото; а у самых великолепных - белая грациозно загнутая вверх кайма лепестков ближе к сердцевине сменяется нежно-розовыми и малиновыми оттенками. Еще не распустившиеся шаровидные бутоны, покрытые жесткой щетиной, напоминают огромные каштаны.
    Это - одно из чудес экваториальных широт, сказочная Виктория-регия.
    На ее неподвижных листьях копошится великое множество водяных животных и насекомых - наше появление не нарушает размеренного течения их жизни.
    Розовые фламинго, серебристые журавли, цапли с белыми султанами на головах, паламедеи, чьи крылья украшены маленькими шпорами, сонно стоят на одной ноге, подкарауливая мелкую рыбешку. Ржанки и водяные курочки, семеня вдоль берега, ведут своих птенцов на ловлю личинок и жуков. Водяные змеи и даже небольшие кайманы стараются незаметно подкрасться и схватить маленьких птичек.
    Мое молчаливое сосредоточенное созерцание длится достаточно долго. Все это время Генипа, сохраняя свой обычный невозмутимый вид, спокойно курит длинную, свернутую из листьев магнолии сигару, ожидая приказа двигаться дальше.
    Небольшая протока шириною около тридцати метров отделяет нас от озера с гигантскими кувшинками.
    Хорошо бы рассмотреть их поближе. Первой в лодку прыгает дрожащая от возбуждения собака. Генипа устраивается впереди и плавно отчаливает от берега. Разлетаются в разные стороны цапли, прячутся водяные курочки, ржанки хрипло кричат простуженными голосами "кин-кин-кин", маленькие кайманы, нырнув, блестят под водой металлическими доспехами.
    Мы остаемся одни.
    Вблизи листья и цветы Виктории кажутся еще более огромными, а их красота, странная и дикая, - еще притягательнее. Распустившиеся гигантские цветы источают сладкий, устойчивый, резковатый запах. Рука тянется к перламутровым лепесткам - они очень горячие.
    Прекрасный случай убедиться в том, что оплодотворение у некоторых растений сопровождается большим выделением тепла!
    Погружаю в воду термометр - температура в озере двадцать два градуса Цельсия. На воздухе ртуть поднимается до тридцати двух. Затем ввожу термометр в самое сердце цветка и жду около четверти часа. Невероятно: столбик поднялся до сорока шести градусов!
    Конечно, сам по себе этот факт - не новость и вряд ли его можно считать открытием. Но подобного я все-таки не ожидал, поэтому незамедлительно заношу результаты опыта в дневник и перехожу к детальному изучению листьев.
    Выбираю один из самых крупных. У нас нет с собою метра, но не беда, обойдемся гринеровским ружьем, ствол которого имеет длину семьдесят пять сантиметров. Беру тонкую бечевку, к которой привязан якорь пироги, и передаю индейцу свободный конец. С грехом пополам удается объяснить, что Генипе следует покинуть суденышко, взобраться на лист и остановиться у средней, самой крупной из прожилок - толщиной с ногу человека.
    Конечно, я опасался, что мой помощник, а весит он по меньшей мере семьдесят килограммов, вот-вот провалится в воду. Но огромный лист, будто плот, построенный из крепких досок, сохранял устойчивость.
    И вот веревка протянута от основания черешка до самой далекой точки на поверхности листа. Меряю ее ружьем - ствол укладывается двенадцать раз. Гигантское тело королевы озер достигает девяти метров в длину и немногим меньше в ширину. Значит, площадь листа равна восьмидесяти квадратным метрам! Да, привезти бы такой листик во Францию. Нужно сорвать его, скрутить и высушить.
    Вернувшись в лодку, индеец отрезает стебель и подцепляет будущий «экспонат» одним из крючьев якоря. Выходим на берег и принимаемся тянуть за другой конец веревки.
    Стараемся изо всех сил, и, несмотря на огромную тяжесть листа, нам все же удается медленно подтянуть его ближе к берегу и даже частично приподнять над водой.
    Однако дальше дело не идет.
    Толщина зеленого гиганта с краю примерно десять сантиметров, в середине — не меньше шестидесяти. Вес, вероятно, около полутонны. Ничего не поделаешь! Придется оставить эту идею. Я вонзаю саблю в пропитанную озерной водой мягкую губчатую плоть и вырезаю кусок длиною около метра. Этот-то кусок мы и вытягиваем на берег и подробно рассматриваем. На кожуре глубоко сидят шипы красивого фиолетового оттенка и змеятся прожилки толщиною с веревку.
    Теперь нужно заняться цветком и рассмотреть и его с помощью лупы.
    За цветком опять посылаю Генипу. Он отплывает на пироге и тотчас возвращается обратно, везя на буксире привязанную к борту темно-пурпурную кувшинку - шириной превосходящую саму пирогу.
    Трудно не прийти в восторг при виде этого чуда природы. К несчастью, дно чашечки кишит насекомыми, при виде которых по телу пробегает дрожь отвращения. Их укусы очень опасны. С помощью ланцета, извлеченного из походного рюкзака, собираюсь изъять из цветка мерзкую живность.
    Индеец весьма любезно предлагает взять эту неприятную работу на себя. Сказать по правде, соглашаюсь с большим облегчением. Но не торопитесь обвинять меня в малодушии! Чтобы выжить в неизведанном мире, где на каждом шагу возможны встречи с гигантскими дикими пчелами, крабами-пауками, сороконожками, скорпионами, змеями, с соблазнительными, но ядовитыми ягодами и смертоносными колючками, обманчивыми, поросшими зеленью болотами и еще Бог знает с какими страшными сюрпризами природы, европейцу приходится соблюдать массу предосторожностей. Жизнь в тропическом лесу - целая наука.
    Генипа медленно погружает руку по самое плечо в гущу ароматных лепестков. И тут же отдергивает ее! У меня вырывается возглас ужаса, в жилах стынет кровь: вокруг его запястья живым браслетом обвилась разъяренная змея. Ее узкое тело перечно-красного цвета покрыто черными разводами, свирепые глазки блестят, как пара брильянтов, а ядовитые, острые, словно иглы, зубы сжимают большой палец индейца.
    Это страшный элапс, или коралловая змея. После ее укуса даже самый крепкий мужчина вряд ли протянет и час.
    Генипа на краю гибели, тут не поможет никакое лекарство! Но к жалости и сочувствию, признаюсь, примешивается и чувство страха за себя: если мой единственный спутник, мой опытный проводник умрет, что тогда? Я останусь один, совершенно один! До селения индейцев из племени Генипы целая неделя плавания. Кто мне подскажет, как отыскать туда обратную дорогу, кто научит управлять непослушной пирогой, кто поможет разобраться в многочисленных затерянных в камышах протоках — крокодильих проходах из одного озера в другое?
    Хочу хоть как-то облегчить участь несчастного: собираюсь надрезать рану, перевязать руку, сделать укол марганцовокислого калия - к счастью, в походной аптечке есть это ценное противоядие.
    Однако мое волнение, бледность и настойчивое желание оказать помощь вызывают у индейца лишь недоумение.
    Сохраняя полнейшее хладнокровие, Генипа большим и указательным пальцами левой руки сдавливает шею змеи, заставляя разжать зубы, и, бросив на деревянный пол пироги, топчет ее. Затем произносит своим глухим голосом:
    — Бай мо тафиа — дай мне водки.
    И, поскольку я настаиваю на лечении, добавляет: "Я - мыть", то есть "вымыт" и не боюсь укусов змей.
    Это действительно так. Мне рассказывали, что индейцы делают себе прививки изготовленным по наитию противоядием. Значит, у нашего знаменитого Пастера были краснокожие предшественники!
    Капельки почерневшей крови двумя жемчужинами выступили на пальце индейца, там, где ядовитые зубы проткнули кожу. Генипа вытирает руку о свою раскрашенную по обычаю грудь и одним махом выпивает бутылку водки.
    Мы отправились обратно, хотя, честно признаюсь, я еще опасался за жизнь Генипы. Однако остаток дня прошел без потрясений.
    Ночью мой приятель спал как сурок, а наутро проснулся совершенно здоровым, свежим и полным сил. Ранки зарубцевались, от припухлости не осталось и следа. Видя это чудо, я не стал отказываться от предложения Генипы и решил сделать и себе прививку таинственным индейским зельем.

    В Санкт-Петербурге выросли несколько более скромные по своим размерам растения, но и они не маленькие:

Санкт-Петербургский ботанический сад

С этой точки цветок едва виден из-за высоких "бортиков" листьев виктории


Victoria amazonica

Вот он поближе...


Центр цветка виктории амазонской. Насекомые залезают во внутрь и не могут вылезти всю ночь...

И совсем близко... В сердце цветка очень тепло


Victoria

Это ещё не распустившийся бутон


Виктория амазонская

Тот же бутон, ещё поднимающиеся к поверхности бутоны, молодой лист и уже отцветший, уходящий под воду и закрывшийся навсегда цветок....


Виктория регия

    Романтика лунной ночи... Увы, в воде отражается не звёздное южное небо, а крыша оранжереи, сквозь которую просвечивает питерская белая ночь. И все же приведенная ниже бразильская сказка поможет по-другому взглянуть на эту фотографию.

    Случилось это, как сказывают старые ведуны, на заре мира в одном первобытном племени, в середине года, когда двуполое божество Луны было в мужском облике. И Месяц только делал вид, что уходит за горизонт, а на самом деле укрывался среди гор и соединялся там со счастливыми девушками, которых избирал себе в жены на земле.
    Старики говорили, что неизъяснимое очарование этих брачных ночей можно себе только вообразить, а человеческий язык не в силах описать их.
    Дивные грезы о божественном супруге околдовали светлокожую, золотоволосую красавицу Найу, дочь почтенного вождя племени. Когда наступала ночь и сон окутывал поселок, а влюбленное божество низко клонилось к земле и будто касалось отдаленных горных вершин, обезумевшая Найа взбиралась на холмы, томясь желанием отдаться искрящимся, светоносным ласкам, о которых поведали старцы.
    Они сказывали, что поцелуи двуполого божества претворяли в свет тела избранных девственниц, бледнел от его прикосновений алый цвет девичьей крови, таяла свежая розовая плоть. А божество скрывалось, унося счастливых возлюбленных в сладострастных объятьях, а потом покидало своих невест, уже лишенных смертной оболочки, на брачном ложе высоких облаков.
    Так рождались звезды.
    Страстно мечтала Найа избавиться от грубой земной плоти ради вечного божественного бытия на небе.
    Ночами бежала она за лунным лучом, но все время обманывалась: стоило ей подняться на одну вершину, а ее легконогий возлюбленный уже склонялся над соседней, и с каждым разом он казался ей пленительнее прежнего, но неизменно ускользал от ее болезненной страсти.
    В тоске и мучениях увядала Найа. Ведуны даже пробовали излечить девушку, искусно готовили для нее неведомые любовные напитки, заговаривали хворь. Но ничто не помогало. Ничто не могло излечить от любовного недуга. Найа жила одной лишь надеждой на то, что Луна откликнется на ее мольбы, на ее страсть.
    Все ночи напролет проводила безумная девушка среди холмов, то распростершись на залитых лунным светом склонах, то карабкаясь вверх, то срываясь порой с откоса, и смеясь, и рыдая, а иногда напевая что-то в бреду.
    Однажды, когда безумие совсем затуманило ее рассудок, увидала Найа в безмятежно спокойном зеркале горного озера искрящийся образ супруга своих грез. Влекомая любовью и безумием, обманутая отражением вечно ускользающего возлюбленного, кинулась она в озеро, простирая в тоске руки, чтобы обнять наконец своего желанного.
    Много дней потом в сумрачных лесах бесплодно искали пропавшую Найу люди ее племени.
    Но в те времена боги были добры и милостивы. И потому породившая реки, рыб и водные растения Луна пожелала вознаградить девушку за страшную жертву. Нет, двуполое божество не вознесло ее на небо, а превратило в "звезду вод", претворив лилию ее души в царственный цветок, дивную торжественную песнь красоты и аромата.
    Из белоснежного, измученного тела несчастной индианки возникло таинственное растение; безграничная чистота любящей души распустилась огромным благоухающим цветком, а боль, терзавшая бедную девушку, стала шипами, охраняющими его. Щедрый творец увеличил, как только возможно, листья гигантской водяной лилии, чтобы она могла полнее чувствовать ласки лунного света, нежные прикосновения своего возлюбленного.
    Ночами Найа раскрывает легкий наряд длинных лепестков и принимает на брачном ложе недвижных вод опаловые поцелуи лунного света. Так родилась Виктория Регия.*

Victoria regia

    И в заключении несколько сухих научных фактов.
    В семействе Нимфейные (Nymphaeaceae), роде Виктория (Victoria) всего два вида: Виктория амазонская (Victoria amazonica, синоним Виктория регия) и Виктория Круца (Victoria cruziana). Оба эти вида распространены в тропической Южной Америке. Виктория амазонская встречается по реке Амазонке и её притокам от 3 до 15 градусов южной широты, в Суринаме, Бразилии, Боливии. А Виктория Круца распространена в бассейне реки Парана в Парагвае, Аргентине, Уругвае.
    В коллекции Санкт-Петербургского ботанического сада виктория выращивается с 1864 года. Причём самое интересное, что ежегодно в бассейн специально построенной для этого оранжереи высаживаются новые растения, выращенные из семян. Посевная начинается в конце января. Так что растениям, которые вы видите на снимках, примерно пять месяцев "от роду". В разгар цветения садоводы проведут искусственное опыление цветков и к осени созреют новые семена.

Редакционный отдел "Живой Воды". 

* Текст перевода взят с сайта Электронные книжные полки Вадима Ершова и К°.
Назад к тексту

* Текст перевода взят с сайта Сказки народов мира.
Назад к тексту


Наверх   На Главную страницу

Rambler's Top100      Рейтинг@Mail.ru     

Аквариум. Современная Аквариумистика.
Правообладатель: Живая Вода®   Любые способы полного или частичного копирования и публикации данного текста и иллюстраций без письменного разрешения администрации интернет-ресурса vitawater.ru запрещены.

   © Живая Вода, 2001-2016 гг.   @webmaster

Реклама